Татьяна Черниговская: Почему собаки не ходят в музей

Это на самом деле очень серьезный вопрос, потому что почему, собственно, им туда не ходить? Там есть пол, по которому они могут ходить, есть воздух, которым они могут дышать, у них есть глаза, уши

Татьяна Владимировна Черниговская – заслуженный деятель науки РФ, выдающийся учёный в области нейронауки, психолингвистики и теории сознания, говорит об искусстве как о видовой цели человека.

«И начну я с провокации. Несколько лет назад я была на международном семиотическом конгрессе, там был один доклад, название которого я никогда не забуду. И оно было таково: «Почему собаки не ходят в музеи».

Это на самом деле очень серьезный вопрос, потому что почему, собственно, им туда не ходить? Там есть пол, по которому они могут ходить, есть воздух, которым они могут дышать, у них есть глаза, уши. Почему-то они и в филармонию тоже не ходят. Вот почему? Этот вопрос возвращает нас к тому, что что-то в нас, людях, есть особое.

И я сегодня дважды вспомню Бродского. Первый раз сейчас. Бродский говорил, про поэзию, не про искусство в целом, но оно вполне приложимо: «Поэзия — это наша видовая цель».

Это я к тому клоню, что, насколько нам известно, ничего похожего ни у кого из наших соседей по планете нет.

Мы живем отнюдь не среди объектов, вещей, гор и рек. Мы живем в мире идей. Думаю, что уместно упомянуть Юрия Михайловича Лотмана, с которым я имела счастье общаться много, и это, конечно, забыть нельзя. Ведь идея Юрия Михайловича была такова, что искусство не отражает жизнь, а искусство создает жизнь, оно порождает жизнь, а это принципиально другая история. Лотман, между прочим, тогда говорил, что до того, как появились тургеневские барышни, не было никаких тургеневских барышень, до того, как появились лишние люди, не было никаких лишних людей. Сначала нужно было написать Рахметова, а после этого все легли на гвозди проверять, сколько они там выдержат. Вот господин Учитель сейчас сказал, что все дело в голове. Да, все дело в голове, именно поэтому собакам, а также всем прочим прелестным животным совершенно незачем ходить ни в Мариинский театр, ни в музей, потому что мы смотрим глазами, а видим мозгом, мы слушаем ушами, а слышим мозгом, и так далее по всем сенсорным системам можно пройтись. Нужен подготовленный мозг. Это я, кстати, говорю и на тему элитарности.

Не в том дело, что есть плохой и хороший мозг, а в том, что мозг должен быть образован, иначе ему бесполезно смотреть на «Черный квадрат», на «Красный квадрат», слушать Шенберга и так далее.

Когда Бродский говорит о том, что искусство — это наша «видовая цель», то я бы хотела подчеркнуть вот какую вещь. Искусство — это другой, в отличие от науки, которой, скажем, занимаюсь я, другой способ познания мира и другой способ описания мира. Вообще другой.

Я хочу сказать, что обычная, широкая публика считает, что есть вещи серьезные — это жизнь, в крайнем случае технологии, науки. А есть такой довесок, так сказать, десерт: можно съесть, а можно и не съесть, можно использовать разные ложки, вилки, щипчики и так далее, а можно просто руками хватать. Вопрос в том, кем мы хотим быть. Если мы просто владельцы ушей, носов, глаз и рук, тогда без этого всего можно обойтись.

Но искусство делает то, что — я опять вам подыгрываю, — что сделал Пруст на тему памяти. Пруст открыл — я хотела сказать, законы памяти, но это слишком пафосно.

Он сказал про память то, до чего современная наука со всеми её технологиями и огромными возможностями только подбирается. У художников — в широком смысле, совершенно неважно, какие это художники, — есть какие-то щупальца такие, которыми они открывают вещи, которые невозможно открыть с помощью науки. Точнее говоря, возможно, но очень нескоро. Импрессионисты открыли про зрение. Не про палочки и колбочки, не про структуру глаза, а про видение. Они открыли то, что через несколько десятилетий после этого открыла сенсорная физиология, которая стала изучать, как человек воспринимает сложные зрительные объекты.

Поэтому, опять возвращаясь к Бродскому, это то, чего другие сделать не могут. Для того чтобы я могла увидеть, услышать, осознать что-то, у меня должен быть тренированный мозг.

Мы рождаемся на этот свет с одинаковым мозгом более-менее (если не считать генетику), пустым текстом на нейронной сети, которая у нас всех есть. Но мы, каждый в свое время, предстанем перед Создателем с совершенно другой нейронной сетью, и там будет написан текст всей нашей жизни, включая еду, Леонардо, губные помады, юбки, книжки, ветер, солнце в определенный день — все там написано. Так мы хотим, чтобы этот текст был сложный, или мы хотим, чтобы это были комиксы? Тогда мозг надо готовить.

Кстати говоря, скажу еще и материалистическую одну вещь, кому интересно, могу дать ссылки на серьезные научные статьи. Вы, кстати, тоже говорили о фитнесе: искусство — это фитнес. Конечно, если мы ляжем на диван и будем на этом диване лежать полгода, то после этого мы не будем знать, как с него встать, не то что как ходить.

Читайте:  Груминг самоеда, уход за собакой

Если мозг не занят трудной работой, тогда нечего удивляться и обижаться. В нем будет простой текст, скучный и простой текст. Мозг совершенствуется от сложной работы, а искусство — это очень сложная работа для мозга, потому что оно требует, я повторяю, подготовки и там много нетривиальных ходов.

Это так тренирует нейронную сеть, что она физически улучшается. Мы знаем, что как от собственного музицирования, так и от прослушивания сложной музыки нейронная сеть становится качественно другой, очень сложные процессы идут в мозгу человека, который слушает музыку или играет её. Очень сложные процессы идут, когда человек (который понимает, что он делает, а не просто у него глаза открыты) смотрит на сложную картину или живопись. И сам объект, будь он живопись, скульптура, кино или что угодно, он ведь не автономен, он зависит от того, про что Цветаева в свое время говорила «читатель-соавтор». Вот зависит от того, кто читает, кто слушает, кто смотрит. Это серьезная история.

Я недавно как раз читала одну статью в очень серьезном западном журнале про то, что происходит в мозгу у танцовщика. Очень сложные процессы идут. То есть не стоит думать что искусство — это какая-то такая легкая, приятная добавка, что можно вообще просто одеться, а можно — красиво. Это не про это, это не про «красиво». Это другое видение мира, принципиально другое, не цифровое, если понятно, что я имею в виду, это не алгоритмы, это гештальты, это размытое, это про то, что философия называет qualia, качество.

Qualia — это то, что не может быть никак описано, это first person experience, это «как я чувствую». Вот мы пьем одно и то же вино, вы говорите: как-то кисловато, ну напрасно здесь эти ноты. А я говорю: а по-моему, как раз эти ноты здесь как следует, хороши… Никакие граммы, миллиграммы, спектры не описывают таких вещей, как холодно, тепло, приятно, красиво. Здесь наука бессильна». опубликовано econet.ru

Понравилась статья? Напишите свое мнение в комментариях.
Подпишитесь на наш ФБ:

Источник: http://econet.ru/articles/156717-tatyana-chernigovskaya-pochemu-sobaki-ne-hodyat-v-muzey

Почему собаки не ходят в музей, или что такое искусство

Вопрос в том, как вы смотрите?

В поезде не было шахмат и я решил потренировать ум рассуждением на тему высокого искусства. Или вернее: почему собаки не ходят в музей. И что такое это самое искусство? Ведь 90% людей из «условно развитых стран» картины импрессионистов считают «размазней какой-то». А в развитых странах на эти же выставки художников собираются очереди. Почему так? Попробуем разобраться.

Но ввиду того что тема специфичная и сложная – начну из далека. И тут, как бы к стати моя музыкальная подборка в произвольном порядке из пары тысяч песен выдала Лану Дель Рей. Песня «Gods and Monsters». Там есть такая строка: «Life imitates art», то есть «Жизнь имитирует искусство». Лана Дель Рей, видимо, процитировала английского писателя Оскара Уайльда из произведения «Упадок искусства лжи». Это слова Вивиана – «Life imitates art far more than Art imitates life» (Жизнь имитирует искусство, куда больше, чем искусство имитирует жизнь).

Вот вы когда-нибудь обращали внимание, что иногда плоды воображения художника впоследствии воспроизводятся людьми в реальной жизни?

Собака живёт в окружении вещей, домов, дорог… Мы тоже живём в окружении всего этого – рек, гор и тому подобного. Но ещё мы живём в окружении идей. Приведу маленький пример.

Помните бедолагу, который продал за $800 долларов принадлежащие ему 10 процентов акций компании Apple спустя всего 11 дней после регистрации? Его звали Рональд Уэйн. Он один из основателей Apple и автор первого логотипа, на котором изображёна яблоня, под которой сидит Ньютон, а на голову ему падает яблоко.

Яблоко, падающее на голову, означает «озарение», благодаря этому удару сверху, по легенде, Исаак Ньютон открыл Закон всемирного тяготения.

Отсылка к Ньютону делала логотип Рона Уэйна интересным, но малопригодным к реалиям современного бизнеса. Слишком много мелких деталей. Поэтому Стив Джобс обратился за помощью к графическому дизайнеру Робу Янову. Тот оставил «яблоко озарения», но чтобы его не спутали с вишней или помидором, добавил укус. Получилось не яблоко Ньютона, но яблоко Евы – плод Познания.

Когда ваша, несомненно, очень умная собака смотрит на логотип Apple – она этого не видит, но вы, особенно если задумаетесь, увидите надкушенное яблоко и вспомните всю эту библейскую историю. А те, кто знает английский, заметят и сходство произношения byte/bite (байт/откусить). И это только один пример великого множества идей, которые нас окружают.

Вопрос в том, как вы смотрите? Как собака, которая не ходит в музеи или, как человек, который живёт в мире идей?

Собака смотрит на логотип Apple глазами, а человек видит логотип Apple мозгом. Понимаете разницу? Уверяю вас, это относится ко всем сенсорным системам человека. И чтобы увидеть, мозг человека должен быть, во-первых, развит, несколько более, чем у собаки, во-вторых, подготовлен для большего, чем просто вкусно жрать, например.

Я не сложно излагаю? Такие размышления вообще уместны на ФБ? Дайте мне как то знать, что оно вам надо – и я продолжу логическую цепочку о высоком искусстве и «всяких там Малевичах».

Читайте:  Научно подтвержденные последствия кастрации и стерилизации

Источник: http://www.facenews.ua/columns/2018/320697/

Культура и искусство

Светлана Хохрякова Почему собаки не ходят в Эрмитаж

На IV Международном культурном форуме в Санкт-Петербурге устроили художественный суд. Судили же в былые времена пушкинского Онегина, реального Иосифа Бродского. Теперь в роли дознавателя выступил телеведущий Владимир Познер. Все обратили внимание на его красные носки, в которых он появился в Эрмитажном театре. Открытое судебное заседание проходило по делу «Для чего нужно искусство?». В качестве свидетелей проходили: литературовед и издатель Ирина Прохорова, профессор, биолог Татьяна Черниговская, кинорежиссер Алексей Учитель, маркетолог и философ, имеющий опыт проживания в 13 странах, блестяще говорящий по-русски Гарретт Джонстон. Иностранцу многое видней в привычном нам укладе. Джонстон убежден, что искусство — катализатор процветания человека: «Я жил в Китае, где исполнение — от бога, но с креативностью дела обстоят не лучшим образом, оригинальных идей мало. ВРоссии все на 180 градусов наоборот: креативность от бога, а реализация на букву Ж». Вступив с ним в полемику, Владимир Познер неожиданно заявил, что люди, населяющие прекрасный Петербург, недемократичны, нетолерантны. Публика заволновалась. Кто-то из петербуржцев покинул зал. Понятно, что это провокация, но, видимо, зашла она слишком далеко. Но Познер гнул свое и почему-то называл своих «противников» обвиняемыми и подсудимыми. Он задавался вопросами: насколько разрушительно влияние бизнеса на искусство, что значит жить в роскоши, насколько окружающая красота влияет на жителей Петербурга. И получил от господина Джонстона ответ: «То, что для меня утилитарно, для вас может быть и роскошь. Людям нужна не стиральная машина, а чистая одежда. Им нужен не пистолет, а убийство. Здоровье требуется каждому, но не каждый здоров. Так и в искусстве».

Ристалище продолжил «подсудимый» Алексей Учитель. Он задал вопрос, на который не находит ответа. Талантливый режиссер из Латвии Алвис Херманис поставил в Риге спектакль с участием Михаила Барышникова, который ни разу с момента эмиграции не был на родине. Учитель дважды его приглашал сниматься, но получал отказ. Сам Херманис отменил гастроли в Санкт-Петербурге и Москве, отказался от постановки в Большом театре после присоединенияКрыма к России. А его самого освистали в Париже во время оперы «Осуждение Фауста». За то, что накануне отказался от работы в Гамбурге в знак протеста против проводимой Германией политики в отношении мигрантов. Сам Алексей Учитель должен был снимать в Израиле и Палестине, пригласил хорошего актера, а тот отказался по соображениям политического характера. Позвал другого — та же история. «В итоге мы теряем художественный результат на экране и сцене. И это только начало», — сказал Учитель.

Татьяна Черниговская вспомнила о коллеге, выступившем с докладом «Почему собаки не ходят в музей?». Все у них, как у людей, — есть глаза и уши. Но мы увиденное и услышанное воспринимаем мозгом. Некоторые «подсудимые» были настолько вооружены силой знания, что не оставили судье-дознавателю ни малейшего шанса на победу.

Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский проявил чудеса дипломатии, примирил всех в высшей степени элегантно. И подтвердил, что Петербург — это город, в котором никогда тихо не бывает. Именно здесь убили Кирова, судили Бродского, преследовали Ахматову и Зощенко. Все главные идеологические стычки начинались на берегах Невы. Пиотровский призвал всех делиться с культурой, ведь это та сфера, куда деньги и должны идти. И в самом конце заметил: «У нас не только люди, но и кошки приходят в Эрмитаж».

В тот же вечер звериная тематика получила неожиданное продолжение в цирке на Фонтанке, который торжественно открывали после ремонта высокопоставленные чиновники во главе с губернатором Георгием Полтавченко. Когда на сцене неожиданно появился маленький слон, они стушевались и быстро удрали с манежа. Особенно забавно убегал министр культуры Владимир Мединский. Невозмутимость и спокойствие проявил только Иосиф Кобзон. А чуть раньше глава культурного ведомства сорвал галстук, спрятал его в карман, чтобы Слава Полунин не разрезал его на куски. Хотя он вряд ли посмел бы, скорее хотел попугать. Принято же разрезать ленточку в день открытия, а ее не было. И другие чиновники испугались за дорогостоящие галстуки. И это была не специально подготовленная реприза.

Источник: http://www.cult-and-art.net/society/130037-svetlana_hohrjakova_pochemu_sobaki_ne_hodjat_v_jermitazh

Почему собаки не ходят в музей?

Как не превратить Осетию в республику “собак, которые не ходят в музеи” – вопрос дальнейшего существования нашего этноса

В интернете есть видеозапись выступления Татьяны Черниговской “Почему собаки не ходят в музей?”, в котором одна из умнейших женщин современности рассуждает о влиянии культуры и искусства на развитие и состояние человеческого мозга. Если свести к нескольким словам лекцию выдающегося ученного в области нейронауки и психолингвистики, то, можно сказать: собакам чуждо чувство прекрасного, они не ходят в музей или, скажем, в филармонию, потому, что их мозг не в состоянии воспринимать искусство.

То же самое происходит с людьми. Если не готовить мозг с раннего детства, не тренировать его, не воспитывать, не стоит ждать чуда. Точно так же как собаке, человеку не будут интересны и понятны культурные процессы. Да, возможно, под влиянием моды или из любопытства такой человек придет посмотреть на инсталляцию разрекламированного автора или пробьется на статусный концерт, но это не означает, что он сможет вынести что-либо из этого опыта, что-то понять или по-настоящему оценить. Максимум — попробует обозначить свои эмоции: было скучно или весело. Чудес в этой сфере не бывает.

Читайте:  Собаки породы бостон терьер

Недавно была на концерте в обновленной Владикавказской филармонии, настроилась послушать музыку, а не смогла. Знаете, почему? Вокруг все разговаривали. Сначала я даже не поняла, что мне так мешает, а потом сообразила — гул голосов. Позади, впереди, по диагонали, люди сидели и говорили — кто между собой, кто по телефону.

Я не помню, чтобы в прежние времена в филармонии такое было возможно. Что изменилось? Акустика, стены, музыканты? Нет, изменились люди, а точнее, воспитание, общий культурный уровень страшно упал.

Несколько последних десятилетий культура в Осетии финансировалась по остаточному принципу или не финансировалась вообще. На руководящих постах в этой области мы наблюдали, за редким исключением, случайных управленцев. Деньги, выделявшиеся под развитие и реконструкцию объектов культуры откровенно разворовывались.

В 90-е чиновники открыто хвастались тем, что им удавалось отбиться от капитальных ремонтов музеев, и таким образом сэкономить для бюджета республики какие-то копейки. В нулевых вошло в моду быть “продвинутыми”, посещать культурные мероприятия, говорить речи “о великом наследии” и “выдающихся представителях”, но на этом “поддержка культуры” также заканчивалась.

Все эти годы работники культуры находились в унизительном положении: их словно сознательно делали неким ненужным, архаичным приложением. Проблемы культуры и искусства замалчивались, а в глазах общества обесценивались. Все что “делалось” в этой области в Осетии, на самом деле только подрезало культуру под корень.

Заброшенные музеи, закрытые концертные залы — такие вещи не проходят даром. Посеявший ветер — пожнет бурю. Теперь мы имеем массу проблем: от внешних — претензии соседних республик на наше культурно-историческое наследие, до внутренних — поколение, выросшее при «закрытых дверях и заколоченных окнах». Не имеющее не малейшего представления о духовной, гуманистической основе классического искусства, о его значении в формировании полноценной личности.

С одной стороны, это потребители массовой культуры, с ее очень условными и примитивными эстетическими удовольствиями, с другой, представители неких субкультур, противопоставляющих себя тому, о чем по сути не имеют ни малейшего представления.

И те, и другие, нахватавшись поверхностных знаний, с пафосом декларирует нафталиновые идеи, не подозревая, что идут по кругу, который общество уже прошло и не однажды. Открывая для себя то, что уже было открыто более ста лет назад.

Лозунг “искусство умерло” — в истории человечества провозглашался не раз, и Рафаэля, и иных старых мастеров предлагали выкинуть из музейных залов, дабы освободить их под инсталляции с дохлыми рыбами. Однако, если бы по прошествии времени эти идеи утвердились, то сегодня мы не стояли бы в многочасовых очередях в Эрмитаж, в Русский музей и не раскупали билеты в Большой, за полгода вперед.

Молодые (и не очень) люди, которым совершенно не стыдно демонстрировать отсутствие базовых знаний и абсолютно не страшно называть культурно-историческое наследие — мертвым грузом — это те, кого мы потеряли. Увы, но это те, кого породило наше общество потребления, в гонке за личной выгодой и наживой и в ходе планомерного разрушения культурных основ, подрыва авторитета работников культуры и десакрализации духовных ценностей.

Возможно сегодня уже просто поздно объяснять тем, кто вырос на камнях, что культура — это почва, основа, без которой существование нации ставится под угрозу.

Надо просто четко понимать, что музеи, а с ними разумеется и театры, и концертные залы, выполняющие функцию сохранения культурного наследия — это стратегически важные объекты, и каждый, кто посягает на них, на их здания, территории, фонды, репутацию — является очевидным врагом, прежде всего своего народа, своего государства. И это не шутки.

Если еще лет сорок назад Осетия была недосягаема для соседних республик в плане культурного развития, то сегодня именно мы оказались в наиплачевнейшем состоянии.

Тот период останется в памяти фотографиями чиновников с мертвыми оперными дивами, бедствиями оркестра Булата Газданова, прозябанием филармонического оркестра, культом национальных комиксов и музеями, обворованными своим же народом.

С этим все ясно, перелистнули.

Вопрос, каким станет новый период и что ждет нас завтра? Как не превратиться в республику “собак, которые не ходят в музеи”.
Сегодня необходима консолидация всех сил: работников культуры, интеллигенции, ученых, политиков, меценатов, чтобы выйти из сложившегося состояния. Обратить пристальное внимание на проблемы тех же музеев и сделать все от нас зависящее, чтобы они жили своей полноценной, культурной жизнью, чтобы они функционировали, работали, развивались в своих филиалах, воспитывали. Воспитывали — ключевое слово. Сегодня это вопрос дальнейшего существования нашего этноса. Наши дети должны расти в иных условиях, в условиях бережного, трепетного, уважительного отношения к искусству, к духовной культуре и к нашему наследию.

Источник: http://sputnik-ossetia.ru/columnists/20170403/3942394.html