Эрнест Сетон-Томпсон

Рассказ «Снап, история бультерьера»

Я увидел его впервые в сумерках.

Рано утром я получил телеграмму от своего школьного товарища Джека: «Посылаю тебе замечательного щенка. Будь вежлив с ним. Невежливых он не любит».

У Джека такой характер, что он мог прислать мне адскую машину или бешеного хорька вместо щенка, поэтому я дожидался посылки с некоторым любопытством. Когда она прибыла, я увидел, что на ней написано: “Опасно”. Изнутри при малейшем движении доносилось ворчливое повизгиванье. Заглянув в заделанное решеткой отверстие, я увидел не тигренка, а всего-навсего маленького белого бультерьера. Он старался укусить меня и все время сварливо рычал. Рычанье его было мне неприятно. Собаки умеют рычать на два лада: низким, грудным голосом – это вежливое предупреждение или исполненный достоинства ответ, и громким, высоким ворчаньем – это последнее слово перед нападением. Как любитель собак, я думал, что умею управлять ими. Поэтому, отпустив носильщика, я достал перочинный нож, молоток, топорик, ящик с инструментами, кочергу и сорвал решетку. Маленький бесенок грозно рычал при каждом ударе молотка и, как только я повернул ящик набок, устремился прямо к моим ногам. Если бы только его лапка не запуталась в проволочной сетке, мне пришлось бы плохо. Я вскочил на стол, где он не мог меня достать, и попытался урезонить его. Я всегда был сторонником разговоров с животными. Я утверждаю, что они улавливают общий смысл нашей речи и наших намерений, хотя бы даже и не понимая слов. Но этот щенок, по-видимому, считал меня лицемером и презрительно отнесся к моим заискиваниям. Сперва он уселся под столом, зорко глядя во все стороны, не появится ли пытающаяся спуститься нога. Я был вполне уверен, что мог бы привести его к повиновению взглядом, но мне никак не удавалось взглянуть ему в глаза, и поэтому я оставался на столе. Я человек хладнокровный. Ведь я представитель фирмы, торгующей железным товаром, а наш брат вообще славится присутствием духа, уступая разве только господам, торгующим готовым платьем.

Итак, я достал сигару и закурил, сидя по-турецки на столе, в то время как маленький деспот дожидался внизу моих ног. Затем я вынул из кармана телеграмму и перечел ее: “Замечательный щенок. Будь вежлив с ним. Невежливых он не любит”. Думаю, что мое хладнокровие успешно заменило в этом случае вежливость, ибо полчаса спустя рычанье затихло. По прошествии часа он уже не бросался на газету, осторожно спущенную со стола для испытания его чувств. Возможно, что раздражение, вызванное клеткой, немного улеглось. А когда я зажег третью сигару, он проковылял к камину и улегся там, впрочем, не забывая меня – на это я не мог пожаловаться. Один его глаз все время следил за мной. Я же следил обоими глазами не за ним, а за его коротким хвостиком. Если бы этот хвост хоть единый раз дернулся в сторону, я почувствовал бы, что победил. Но хвостик оставался неподвижным. Я достал книжку и продолжал сидеть на столе до тех пор, пока не затекли ноги и начал гаснуть огонь в камине. К десяти часам стало прохладно, а в половине одиннадцатого огонь совсем потух. Подарок моего друга встал на ноги и, позевывая, потягиваясь, отправился ко мне под кровать, где лежал меховой половик. Легко переступив со стола на буфет и с буфета на камин, я также достиг постели и, без шума раздевшись, ухитрился улечься, не встревожив своего повелителя. Не успел я еще заснуть, когда услышал легкое царапанье и почувствовал, что кто-то ходит по кровати, затем по ногам. Снап (прим. snap в переводе означает «хват», «щёлк»), по-видимому, нашел, что внизу слишком холодно.

Он свернулся у меня в ногах очень неудобным для меня образом. Но напрасно было бы пытаться устроиться поуютнее, потому что, едва я пробовал двинуться, он вцеплялся в мою ногу с такой яростью, что только толстое одеяло спасало меня от тяжкого увечья.

Прошел целый час, прежде чем мне удалось так расположить ноги, передвигая их каждый раз на волосок, что можно было наконец уснуть. В течение ночи я несколько раз был разбужен гневным рычаньем щенка – быть может, потому, что осмеливался шевелить ногой без его разрешения, но, кажется, также и за то, что позволял себе изредка храпеть.

Утром я хотел встать раньше Снапа. Видите ли, я назвал его Снапом. Полное его имя было Джинджерснап (прим. Gingersnap, в переводе – хрустящий пряник). Некоторым собакам с трудом приискиваешь кличку, другим же не приходится придумывать клички – они как-то являются сами собой.

Итак, я хотел встать в семь часов. Снап предпочел отложить вставанье до восьми, поэтому мы встали в восемь. Он разрешил мне затопить камин и позволил одеться, ни разу не загнав меня на стол. Выходя из комнаты и собираясь завтракать, я заметил:

– Снап, друг мой, некоторые люди стали бы воспитывать тебя побоями, но мне кажется, что мой план лучше. Теперешние доктора рекомендуют систему лечения, которая называется “оставлять без завтрака”. Я испробую ее на тебе.

Было жестоко весь день не давать ему еды, но я выдержал характер. Он расцарапал всю дверь, и мне потом пришлось заново красить ее, но зато к вечеру он охотно согласился взять из моих рук немного пищи.

Не прошло и недели, как мы уже были друзьями. Теперь он спал у меня на кровати, не пытаясь искалечить меня при малейшем движении. Система лечения, которая называлась “оставлять без завтрака”, сделала чудеса, и через три месяца нас нельзя было разлить водой.

Казалось, чувство страха было ему незнакомо. Когда он встречал маленькую собачку, он не обращал на нее никакого внимания, но стоило появиться здоровому псу, как он струной натягивал свой обрубленный хвост и принимался прохаживаться вокруг него, презрительно шаркая задними ногами и поглядывая на небо, на землю, вдаль – куда угодно, за исключением самого незнакомца, отмечая его присутствие только частым рычаньем на высоких нотах. Если незнакомец не спешил удалиться, начинался бой. После боя незнакомец в большинстве случаев удалялся с особой готовностью. Случалось и Снапу быть побитым, но никакой горький опыт не мог вселить в него и крупицы осторожности.

Однажды, катаясь в извозчичьей карете во время собачьей выставки, Снап увидел слоноподобного сенбернара на прогулке. Его размеры вызвали восторг щенка, он стремглав ринулся из окна кареты и сломал себе ногу.

У него не было чувства страха. Он не был похож ни на одну из известных мне собак. Например, если случалось мальчику швырнуть в него камнем, он тотчас же пускался бежать, но не от мальчика, а к нему. И если мальчик снова швырял камень, Снап немедленно разделывался с ним, чем приобрел всеобщее уважение. Только я и рассыльный нашей конторы умели видеть его хорошие стороны. Только нас двоих он считал достойными своей дружбы. К половине лета Карнеджи, Вандербильдт и Астор (прим. три американских миллиардера) вместе взятые, не могли бы собрать достаточно денег, чтобы купить у меня моего маленького Снапа.

Источник: http://www.bule4ka.ru/books/bull-terriers/snap/

Читать онлайн “Снап (История бультерьера)” автора Сетон-Томпсон Эрнест – RuLit – Страница 1

Я увидел его впервые в сумерках.

Рано утром я получил телеграмму от своего школьного товарища Джека:

«Посылаю тебе замечательного щенка. Будь с ним вежлив. Так оно безопаснее».

У Джека такой характер, что он мог прислать мне адскую машину или бешеного хорька вместо щенка, поэтому я дожидался посылки с некоторым любопытством. Когда она прибыла, я увидел, что на ней написано: «Опасно». Изнутри при малейшем движении доносилось ворчливое рычание. Заглянув в заделанное решеткой отверстие, я, однако, увидел не тигренка, а всего-навсего маленького белого бультерьера. Он старался укусить меня и все время сварливо рычал. Собаки рычат на два лада: низким, грудным голосом — это вежливое предупреждение или исполненный достоинства ответ — и громко, почти визгливо — это последнее слово перед нападением. И белый песик рычал именно так. Как любитель собак, я думал, что сумею справиться с любой из них. Поэтому, отпустив носильщика, я достал свой складной нож, с успехом заменявший молоток, топорик, ящик с инструментом и кочергу (специальность нашей фирмы) и сорвал решетку. Бесенок грозно рычал при каждом ударе по доскам и, как только я повернул ящик набок, устремился прямо к моим ногам. Если бы только его лапка не запуталась в проволочной сетке, мне пришлось бы плохо — он явно не собирался шутить. Я вскочил на стол, где он не мог меня достать, и попытался урезонить его. Я всегда был сторонником разговоров с животными. По моему глубокому убеждению, они улавливают общий смысл нашей речи и наших намерений, хотя бы даже и не понимая слов. Но этот щенок, по-видимому, считал меня лицемером и презрел все мои заискивания. Сперва он уселся под столом, зорко глядя во все стороны, не появится ли пытающаяся спуститься нога. Я был вполне уверен, что мог бы привести его к повиновению взглядом, но мне никак не удавалось взглянуть ему в глаза, и поэтому я оставался на столе. Я человек хладнокровный. Ведь я представитель фирмы, торгующей скобяными изделиями, а наш брат вообще славится присутствием духа, уступая разве только господам, торгующим готовым платьем.

Читайте:  Каких кошек не стоит заводить

Итак, я достал сигару и закурил, сидя по-турецки на столе, в то время как маленький деспот дожидался внизу моих ног. Затем я вынул из кармана телеграмму и перечитал ее: «Замечательный щенок. Будь с ним вежлив. Так оно безопаснее». Думаю, что мое хладнокровие успешно заменило в этом случае вежливость, ибо полчаса спустя рычание затихло. По прошествии часа он уже не бросался на газету, осторожно опущенную со стола для испытания его чувств. Возможно, что раздражение, вызванное клеткой, немного улеглось. А когда я закурил третью сигару, щенок неторопливо прошествовал к камину и улегся там, впрочем, не забывая меня — на это я не мог пожаловаться. Один его глаз все время следил за мной. Я же следил обоими глазами не за ним, а за его коротким хвостиком. Если бы этот хвост хоть единственный раз дернулся в сторону, я почувствовал бы, что победил. Но хвостик оставался неподвижным. Я достал книжку и продолжал сидеть на столе до тех пор, пока не затекли ноги и не начал гаснуть огонь в камине. К десяти часам стало прохладно, а в половине одиннадцатого огонь окончательно потух. Подарок моего друга встал на ноги и, позевывая, потягиваясь, отправился ко мне под кровать, где лежал меховой коврик. Легко переступив со стола на буфет и с буфета на камин, я также достиг постели и, без шума раздевшись, ухитрился улечься, не встревожив своего повелителя. Не успел я еще заснуть, когда услышал легкое царапанье и почувствовал, что кто-то ходит по кровати, затем по ногам. Снап, по-видимому, нашел, что внизу слишком холодно, и решил расположиться со всем возможным комфортом.

Он свернулся у меня в ногах очень неудобным для меня образом. Но напрасно было пытаться устроиться поуютнее, потому что едва я пробовал двинуться, как он вцепился в мою ногу с такой яростью, что только толстое одеяло спасало меня от жуткого увечья. Прошел целый час, прежде чем мне удалось так расположить ноги, передвигая их каждый раз на волосок, что можно было наконец уснуть. В течение ночи я несколько раз был разбужен гневным рычанием щенка — быть может, потому, что осмеливался шевелить ногой без его разрешения, но, кажется, также и за то, что позволял себе изредка храпеть.

Утром я хотел встать пораньше Снапа. Видите ли, я назвал его Снапом… Полное его имя было Джинджерснап. Некоторым собакам с трудом приискиваешь имя, другим же не приходится придумывать клички — они являются как-то сами собой.

Итак, я хотел встать в семь часов. Снап предпочел отложить вставание до восьми, поэтому мы встали в восемь. Он разрешил мне затопить камин и позволил одеться, ни разу не загнав меня на стол. Выходя из комнаты, чтобы приготовить завтрак, я заметил:

— Снап, друг мой, некоторые люди стали бы воспитывать тебя с помощью хлыста, но мне кажется, что мой план лучше. Теперешние доктора рекомендуют систему лечения, которая называется «оставлять без завтрака». Я испробую ее на тебе.

Было жестоко весь день не давать ему еды, но я выдержал характер. Он расцарапал всю дверь, и мне потом пришлось ее заново красить, но зато к вечеру он охотно согласился взять из моих рук немного пищи.

Не прошло и недели, как мы были уже друзьями. Теперь он спал у меня на кровати, не пытаясь искалечить меня при малейшем движении. Система лечения, которая называлась «оставлять без завтрака», сделала чудеса, и через три месяца нас нельзя было разлить водой. Оказалось также, что в телеграмме он не зря был назван замечательным щенком.

Видимо, чувство страха было ему незнакомо. Когда он встречал маленькую собачку, он не обращал на нее никакого внимания, но стоило появиться здоровому псу, как он струной вытягивал свой толстый хвост и принимался прохаживаться вокруг незнакомца, презрительно шаркая задними ногами и поглядывая в небо, на землю, вдаль — куда угодно, за исключением этого пса, и отмечая его присутствие только частым рычанием на высоких нотах. Если незнакомец не спешил удалиться, начинался бой. После боя незнакомец в большинстве случаев удалялся с особой готовностью. Случалось и Снапу проиграть сражение, но никакой горький опыт не мог вселить в него и крупицы осторожности.

Источник: http://www.rulit.me/books/snap-istoriya-bulterera-read-90502-1.html

Бультерьер. Стаффордширский бультерьер

Перечитаем сначала строки из рассказа великого знатока животных, канадского писателя и натуралиста Эрнеста Сетона-Томпсона: “В то время как десять больших псов праздно метались вокруг безмолвного зверя, в полыни позади них послышался шорох. Затем скачками появился белоснежный резиновый мячик, вскоре превратившийся в маленького бультерьера. Снап, самый медленный и самый маленький из своры, примчался, тяжело дыша – так тяжело, что, казалось, он задыхается, и подлетел прямо к кольцу вокруг хищника, с которым никто не дерзал сразиться. Заколебался ли он ? Ни на мгновение. Сквозь кольцо лающих собак он бросился на пролом к старому деспоту холмов, готовясь схватить его за горло.”

Бульдоги были великолепными бойцовыми собаками, но человеческая мысль всегда стремиться к еще большему совершенству. Пытаясь увеличить увертливость, подвижность, добиться мгновенной реакции к бульдогам еще с XIV века англичане стали приливать кровь небольших, но очень азартных и энергичных островных собак – терьеров. Использовались различные породы терьеров,- но основную роль играл, пожалуй, староанглийский чёрно-подпалый терьер, предшественник современного манчестерского.
Конечно, это было счастливое решение – скрестить бульдога с терьером. Получилась непревзойденная бойцовая собака, выдающийся чемпион собачьих рингов. В одном существе соединились несокрушимая мощь с поразительной ловкостью, упорство со взрывной энергией.

Вспоминая дальше историю бультерьеров, особо следует остановиться на творчестве знаменитого Джеймса Хинкса из Бирмингема. Семья Хинксов на протяжении многих поколений занималась разведением и торговлей собаками, поэтому Джеймс имел необходимый опыт. Но, кроме больших специальных знаний, он, несомненно, обладал еще и оригинальным эстетическим вкусом. Его мечтой было создание мощной, но элегантной, совершенных форм собаки.
Для достижения цели он скрещивал бульдогов старого типа с белым английским терьером (породой ныне не существующей), а затем с далматином, сопроводительной «каретной» собакой, способной к длительному бегу. Джеймс Хинкс не оставил документальных свидетельств о своей работе, поэтому остается только догадываться о всех тонкостях его деятельности. До конца ясно одно – такой труд был под силу только настоящему подвижнику. Несомненно, что шел он к тому идеалу собаки, который рисовало его воображение через многие препятствия, отбирая для дальнейшего продвижения к цели только наиболее удачных особей.

От белого терьера наследовался окрас шерсти, гармоничное сложение, азартность характера; от бульдога крепкий костяк, мощный корпус, сила, упорство и надежность, от далматина изящность линий спины и хорошее сложение конечностей. Современный стандарт бультерьера предполагает собой такой идеальный тип собаки, в котором черты различных пород смешаны в нужной пропорции. Но до сих пор встречаются отклонения в ту или другую сторону и существует ещё три типа собак: “буль”, “терьер”, “далматин”.

Поначалу эстетические изыскания Хинкса были встречены насмешками со стороны ценителей старых типов собак, но в 1862 году они навсегда смолкли. На бойцовой арене в Лондоне Джеймс выставил свою белую суку Пусс против собаки-чемпиона прежней породы. Пари было заключено на 5 фунтов стерлингов и ящик шампанского, которые и достались Хинксу, потому что Пусс расправилась с поединщицей, выйдя из битвы без единой раны. Это была чистая победа. В истории бультерьеров с данной точки отсчета началась новая эра. В 1864 году Пусс и еще одна собака – Мэумен стали чемпионами выставки.

Читайте:  Эрдельтерьер продолжительность жизни

Первые собаки Джеймса еще не соответствовали современному стандарту породы. Например, у них не было столь характерной на сегодня яйцевидной, заполненной под глазами и опущенной книзу морды. Джеймс Хинкс оставил земной мир в 1878 году, а его работу продолжили сыновья Джеймс и Фред. Окончательно яйцевидная опущенная морда утвердилась при внуке Хинкса – Карлтоне в двадцатых годах 20 века. В начале того же века бультерьер, сохраняя все присущие ему пропорции тела приобрел разнообразный окрас шерсти – результат прилития крови цветных бультерьеров старого типа.

Такова, в общих чертах, история становления английского бультерьера. А старая разновидность бультерьеров по графству Стаффордшир была названа стаффордширским бультерьером, подробным, описанием которого мы займемся позже.
Итак, каков современный бультерьер? Это беспримерно отважная, не знающая страха собака, в бою он не чувствителен к боли. Те, кто видел бультерьера в «деле» навсегда запомнят с каким филигранным искусством он «фехтует» своей грозной пастью, как целеустремленно он направлен на самое уязвимое место противника – горло. И уж никогда не позабудут его гнева те, кто имел несчастье его вызвать. Активность и энергия породы не знают границ. Согласитесь, – лазить по деревьям не совсем собачье занятие, – а бультерьер находит и в этом большое удовольствие, стремится не уступить кошкам. Приходилось видеть, как молодая собака, почти щенок, карабкалась по чуть наклоненному стволу за здоровенным, дрожавшим от ужаса котищем, и как нелегко было вернуть ее с дерева. •

В игре и прогулках буль неутомим, а что может быть лучше прогулки с обожаемым другом. Бультерьер любит своего хозяина, всегда весел и жизнерадостен. У него нет злобы к посторонним людям, скорее он безразличен к ним, но, если понадобится, в атаке будет беспощаден. За печальные инциденты нападений бультерьеров на случайных людей полностью несут вину их бесчеловечные и безответственные владельцы.

Бультерьер – умное и понятливое существо, но необходимо правильно воспитать его с самого детства, тактично преодолеть его врожденное упрямство и некоторую терьеровскую «вздорность» ха¬рактера.

Обращаясь к внешнему виду бультерьера прежде всего стоит сказать, что он гладиатор собачьего мира, пропорционально сложенный, с великолепными мышцами и крепким костяком. Рост около 50 см, вес 24-30 кг, хотя при условии соблюдения пропорций пределы весу и росту не накладываются.
Очень своеобразна голова. Она длинная, опущенная вниз, яйцевидной формы, без впадин и углублений, максимально заполненная. Челюсти самые сильные среди всех пород собак. Такими челюстями бультерьер удерживает параллельно земле автомобильные покрышки, которые больше его по габаритам. Определено, что сила сжатия челюстей – 21 атмосфера.

Глаза черные, маленькие, необычайной треугольной формы. Уши небольшие, прямостоячие, тонкие на ощупь.
Тело в поперечном сечении округлой формы. Ребра упругие, сводистые, с максимально развитыми межреберными мышцами. Грудная клетка очень широкая. В идеале ее ширина равна длине передней конечности. Сами конечности очень развитые, мускулистые. Лапы округлые, плотно собранные, сводистые. Пясти вертикальные. Бультерьер, что называется, стоит на цыпочках и вместе с тем уверенно и твердо, и редкий соперник способен сбить его с ног.
Хвост недлинный, напряженно держится параллельно земле. Кожа без каких бы то ни было складок, натянутая. Шерсть короткая и гладкая, что, впрочем, не служит препятствием к достаточной холодоустойчивости (несмотря на такую шерсть буль и морозам не хочет покоряться!) Окрас шерсти или чисто белый, или цветной самых различных вариаций, желательно с тигровиной. Таков портрет бультерьера в наши дни.

Где же применяется теперь бультерьер? Собачьи бои перестали быть его основной профессией, стали, к счастью, явлением достаточно редким и осуждаемым. Очень часто он в наши дни надежный друг человека и настоящий, со своими взглядами и мнением, член его семьи. Достаточно вспомнить пример известного певца Александра Розенбаума. После курса дрессировки бультерьера можно использовать как хорошую сторожевую собаку. Способен он на розыск и задержание преступника, но чтобы научить его этому придется очень потрудиться.
Обладая врожденной злобностью к зверю, бультерьер является прекрасным охотником. Известны случаи его успешной работы по такому опасному зверю, как дикий кабан. Но, конечно, схватка со взрослым кабаном занятие слишком рискованное и для него. Зрелый секач – животное такой мощи, что справиться с ним порой нелегко даже тигру.

Благодаря всем своим исключительным качествам, бультерьер, выведенный джентельменом для джентельменов, и завоевал поистине весь мир. Вопрос состоит только в том, чтобы безграмотным разведением не “очернить” его блистательный облик.
Заканчивая рассказ о бультерьере, следует вспомнить о его миниатюрной разновидности. Это точная копия бультерьера, но в уменьшенном виде, выделенная в самостоятельную группу в начале века. Рост предусматривается не выше 35 см, а вес не более 9 килограмм. Несмотря на свои мелкие размеры, миниатюрный бультерьер не имеет комплексов карлика, а ведет себя как полноценная, уверенная в себе собака. Он превосходный крысолов. Известный Джако уничтожил 60 здоровенных взрослых крыс за 2 минуты 40 секунд. Его вес был 6 килограмм, то есть не такой уж большой по сравнению с его серыми длиннохвостыми врагами.

Как уже говорилось, порода близка к первоначальной форме бультерьеров, существовавшей до творчества Джеймса Хинкса. Распространены они были в центре Англии, в графстве Стаффордшир. Шахтеры и рудокопы использовали их уже не для травли быков, а для собачьих боев и уничтожения крыс. С некоторыми изменениями дошли такие собаки и в век двадцатый. Стаффордширский бультерьер был зарегистрирован как самостоятельная порода Великобританским Кеннел Клубом в 1935 году. Современный английский стафф меньше бультерьера, его рост в холке 36-42 см, а вес от 11 до 17 кг. Вообще это достаточно легкая и изящная собака. Совсем иная у него голова с недлинной, суживающейся к концу мордой, крутым переходом от морды ко лбу. В целом, морда больше гладкошерстного терьера, чем типичного бульдога. Уши полустоячие, а прямостоячие, как у английского бультерьера бракуются. У него не такие мощные, как у бультерьера, но отлично развитые мышцы. Цвет короткой шерсти самый разнообразный – от светло-рыжего до черного.
Несмотря на скромные размеры английский стаффордширский бультерьер задирист и при случае не прочь выяснить отношения с любой подвернувшейся собакой, ведь в конце концов и выводился он для этого. Для своего же хозяина будет верным компаньоном, сторожем дома, отличным крысоловом, но следует приготовится к его не очень покладистому нраву. Порода не относится к числу очень распространенных и культивируется небольшим кругом любителей.

Источник: http://proza.ru/2020/03/23/414

Снап (История бультерьера)

Э. Сетон-Томпсон Снап История бультерьера

Я увидел его впервые в сумерках.

Рано утром я получил телеграмму от своего школьного товарища Джека:

«Посылаю тебе замечательного щенка. Будь с ним вежлив. Так оно безопаснее».

У Джека такой характер, что он мог прислать мне адскую машину или бешеного хорька вместо щенка, поэтому я дожидался посылки с некоторым любопытством. Когда она прибыла, я увидел, что на ней написано: «Опасно». Изнутри при малейшем движении доносилось ворчливое рычание. Заглянув в заделанное решеткой отверстие, я, однако, увидел не тигренка, а всего-навсего маленького белого бультерьера. Он старался укусить меня и все время сварливо рычал. Собаки рычат на два лада: низким, грудным голосом — это вежливое предупреждение или исполненный достоинства ответ — и громко, почти визгливо — это последнее слово перед нападением. И белый песик рычал именно так. Как любитель собак, я думал, что сумею справиться с любой из них. Поэтому, отпустив носильщика, я достал свой складной нож, с успехом заменявший молоток, топорик, ящик с инструментом и кочергу (специальность нашей фирмы) и сорвал решетку. Бесенок грозно рычал при каждом ударе по доскам и, как только я повернул ящик набок, устремился прямо к моим ногам. Если бы только его лапка не запуталась в проволочной сетке, мне пришлось бы плохо — он явно не собирался шутить. Я вскочил на стол, где он не мог меня достать, и попытался урезонить его. Я всегда был сторонником разговоров с животными. По моему глубокому убеждению, они улавливают общий смысл нашей речи и наших намерений, хотя бы даже и не понимая слов. Но этот щенок, по-видимому, считал меня лицемером и презрел все мои заискивания. Сперва он уселся под столом, зорко глядя во все стороны, не появится ли пытающаяся спуститься нога. Я был вполне уверен, что мог бы привести его к повиновению взглядом, но мне никак не удавалось взглянуть ему в глаза, и поэтому я оставался на столе. Я человек хладнокровный. Ведь я представитель фирмы, торгующей скобяными изделиями, а наш брат вообще славится присутствием духа, уступая разве только господам, торгующим готовым платьем.

Читайте:  Дом собачьей надежды

Итак, я достал сигару и закурил, сидя по-турецки на столе, в то время как маленький деспот дожидался внизу моих ног. Затем я вынул из кармана телеграмму и перечитал ее: «Замечательный щенок. Будь с ним вежлив. Так оно безопаснее». Думаю, что мое хладнокровие успешно заменило в этом случае вежливость, ибо полчаса спустя рычание затихло. По прошествии часа он уже не бросался на газету, осторожно опущенную со стола для испытания его чувств. Возможно, что раздражение, вызванное клеткой, немного улеглось. А когда я закурил третью сигару, щенок неторопливо прошествовал к камину и улегся там, впрочем, не забывая меня — на это я не мог пожаловаться. Один его глаз все время следил за мной. Я же следил обоими глазами не за ним, а за его коротким хвостиком. Если бы этот хвост хоть единственный раз дернулся в сторону, я почувствовал бы, что победил. Но хвостик оставался неподвижным. Я достал книжку и продолжал сидеть на столе до тех пор, пока не затекли ноги и не начал гаснуть огонь в камине. К десяти часам стало прохладно, а в половине одиннадцатого огонь окончательно потух. Подарок моего друга встал на ноги и, позевывая, потягиваясь, отправился ко мне под кровать, где лежал меховой коврик. Легко переступив со стола на буфет и с буфета на камин, я также достиг постели и, без шума раздевшись, ухитрился улечься, не встревожив своего повелителя. Не успел я еще заснуть, когда услышал легкое царапанье и почувствовал, что кто-то ходит по кровати, затем по ногам. Снап, по-видимому, нашел, что внизу слишком холодно, и решил расположиться со всем возможным комфортом.

Он свернулся у меня в ногах очень неудобным для меня образом. Но напрасно было пытаться устроиться поуютнее, потому что едва я пробовал двинуться, как он вцепился в мою ногу с такой яростью, что только толстое одеяло спасало меня от жуткого увечья. Прошел целый час, прежде чем мне удалось так расположить ноги, передвигая их каждый раз на волосок, что можно было наконец уснуть. В течение ночи я несколько раз был разбужен гневным рычанием щенка — быть может, потому, что осмеливался шевелить ногой без его разрешения, но, кажется, также и за то, что позволял себе изредка храпеть.

Утром я хотел встать пораньше Снапа. Видите ли, я назвал его Снапом… Полное его имя было Джинджерснап. Некоторым собакам с трудом приискиваешь имя, другим же не приходится придумывать клички — они являются как-то сами собой.

Итак, я хотел встать в семь часов. Снап предпочел отложить вставание до восьми, поэтому мы встали в восемь. Он разрешил мне затопить камин и позволил одеться, ни разу не загнав меня на стол. Выходя из комнаты, чтобы приготовить завтрак, я заметил:

— Снап, друг мой, некоторые люди стали бы воспитывать тебя с помощью хлыста, но мне кажется, что мой план лучше. Теперешние доктора рекомендуют систему лечения, которая называется «оставлять без завтрака». Я испробую ее на тебе.

Было жестоко весь день не давать ему еды, но я выдержал характер. Он расцарапал всю дверь, и мне потом пришлось ее заново красить, но зато к вечеру он охотно согласился взять из моих рук немного пищи.

Не прошло и недели, как мы были уже друзьями. Теперь он спал у меня на кровати, не пытаясь искалечить меня при малейшем движении. Система лечения, которая называлась «оставлять без завтрака», сделала чудеса, и через три месяца нас нельзя было разлить водой. Оказалось также, что в телеграмме он не зря был назван замечательным щенком.

Видимо, чувство страха было ему незнакомо. Когда он встречал маленькую собачку, он не обращал на нее никакого внимания, но стоило появиться здоровому псу, как он струной вытягивал свой толстый хвост и принимался прохаживаться вокруг незнакомца, презрительно шаркая задними ногами и поглядывая в небо, на землю, вдаль — куда угодно, за исключением этого пса, и отмечая его присутствие только частым рычанием на высоких нотах. Если незнакомец не спешил удалиться, начинался бой. После боя незнакомец в большинстве случаев удалялся с особой готовностью. Случалось и Снапу проиграть сражение, но никакой горький опыт не мог вселить в него и крупицы осторожности.

Однажды, катаясь в извозчичьей карете во время собачьей выставки, Снап увидел слоноподобного сенбернара на прогулке. Его размеры вызвали у щенка такой бешеный восторг, что он стремглав ринулся из окна кареты и сломал себе ногу.

Он не знал, что такое страх. Он не был похож ни на одну из известных мне собак. Например, если мальчишке случалось швырнуть в него камнем, он тотчас же пускался бежать, но не от мальчишки, а к нему. И если мальчишка снова швырял камень, Снап немедленно разделывался с ним, чем приобрел всеобщее уважение. Только я и рассыльный нашей конторы умели видеть его хорошие стороны. Только нас двоих он считал достойными своей дружбы. К половине лета Карнеги, Вандербйлдт и Астор, вместе взятые, не могли бы собрать достаточно денег, чтобы купить у меня моего маленького Снапа.

Хотя я не был коммивояжером, тем не менее фирма, в которой я служил, отправила меня осенью в путешествие, и Снап остался вдвоем с квартирной хозяйкой. Они не сошлись характерами. Он ее презирал, она его боялась, и оба ненавидели друг друга.

Я был занят сбытом колючей проволоки в северных штатах. Письма мне доставлялись раз в неделю. В своих письмах моя хозяйка постоянно жаловалась на Снапа.

Прибыв в Мендозу, в Северной Дакоте, я нашел хороший сбыт для проволоки. Разумеется, главные сделки я заключал с крупными торговцами, но я потолкался и среди фермеров, чтобы узнать их нужды и потребности, и таким образом познакомился с фермой братьев Пенруф.

Нельзя побывать в местности, где занимаются скотоводством, и не услышать о злодеяниях какого-нибудь лукавого и кровожадного волка. Прошло то время, когда волки попадались на отраву. Братья Пенруф, как и все разумные скотоводы, отказались от отравы и капканов и принялись обучать разного рода собак охоте на волка, надеясь не только избавить окрестности от врагов, но и поразвлечься.

Гончие оказались слишком слабосильными для решительной схватки, датские доги — чересчур неуклюжими, а борзые не могли преследовать зверя, не видя его. Каждая порода имела какой-нибудь роковой недостаток. Ковбои надеялись добиться толку с помощью смешанной своры, и, когда меня пригласили на охоту, я очень забавлялся разнообразием участвовавших в ней собак. Было там немало ублюдков, но встречались также и чистокровные собаки — между прочим, несколько русских волкодавов, стоивших, наверно, уйму денег.

Гилтон Пенруф, старший из братьев и «начальник» местной охоты, необычайно гордился ими и ожидал от них великих подвигов.

Источник: http://mir-knig.com/read_349047-1