Джеймс Хэрриот – Из воспоминаний сельского ветеринара

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Джеймс Хэрриот – Из воспоминаний сельского ветеринара краткое содержание

Собрание лучших новелл английского писателя, включающее и новые, и уже знакомые читателям по прежним книгам эпизоды из ветеринарной практики автора. Интересный иллюстративный материал наглядно представляет природу и быт тех мест, о которых рассказывает Дж. Хэрриот, рецепты дешевых йоркширских блюд.

Для любителей литературы о животных.

Из воспоминаний сельского ветеринара – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Из воспоминаний сельского ветеринара

Прекрасный мир любви

Джеймс Хэрриот не профессиональный писатель, он ветеринар. Писателю такую книгу не написать. Потому что это не сочинение, это рассказ о своей работе. О том, что накопилось за многие годы работы ветеринарного врача. О сотнях встреч, случаев, о фермерах, их коровах, овцах, свиньях, собаках, кошках. Тем не менее Джеймс Хэрриот — писатель, потому что книги его на родине и в других странах стали бестселлерами, их читают так, что этому может позавидовать любой романист. Он писатель, потому что это не биография, не рассказ бывалого человека, не мемуары. Это очень своеобразная книга, талантливая, какой, пожалуй, еще не было.

Животные, которых Хэрриот лечил, несмотря на свою бессловесность, обладают характером, у каждого свой нрав, их поведение бывает поинтереснее, чем у их хозяев. Казалось бы, работа ветеринарного врача в сельской глуши Йоркшира однообразна, утомительна и уж совсем малопривлекательна — скотные дворы, навоз, отёл, окот; чего стоят болезни этой скотины, а грубые фермеры, их невежество и требовательность. Вызовы и ночью, и в праздники. Тяжелая физическая работа, и все одно и то же из года в год. В чем тут можно найти утешение? Даже при наблюдательности, юморе. И откуда взять терпение в стычках со скупостью фермеров, с их подозрительностью, чванством. Сколько тут приходится нахлебаться и унижений, и стыда за свое профессиональное бессилие, потому что все это происходило в те времена, когда не было пенициллина, не было многих современных препаратов и оборудования.

Ощущение однообразия или тягостности своего дела никогда не позволило бы сохранить в памяти мозаику всевозможных эпизодов, все подробности прошедших лет вплоть до масти, физиономий рогатых пациентов — какой-нибудь козы Тины или пса Рипа. Что же это за чудесное свойство — память автора? Откуда все эти детали, подробности, эти голоса, мычание, брыкание давно ушедших из жизни тварей, о которых помнит он один? Откуда это неистощимое терпение и к людям, и к животным? Конечно, прежде всего от любви.

Автор любит и сострадает всем больным как врач. Пусть скотский, но врач, и, конечно, этика врача соблюдается им в полной мере и пронизывает всю его практику. Так-то оно так, но тут явно заключено нечто большее. И любовь его, она ведь тоже должна чем-то питаться, она имеет свои истоки. Какие? Что же они такое, в чем главный секрет и деятельности, и жизни Дж. Хэрриота? В том, наверное, что все живое, с которым он имеет дело — будь то пес Бренди и его хозяйка миссис Уэстби, телка Джека Скотта и сам Джек, — все они для него одинаково создания божьи и в этом смысле как бы равноправны. Недаром один из его четырех больших сборников называется в оригинале «Все они божьи создания» (в русском издании «И все они — создания природы»). Созданные Творцом, имеющие искру божью, они все — чудо, они — венец творения, достойные благоговения. Это, может быть, высшая форма любви, когда Природа обожествляется, когда нет места самомнению человека как высшего создания. Для Хэрриота у человека нет никаких преимуществ, и человек у него отнюдь не превосходит своих скотов. Существование кота Фреда облагораживает существование его хозяина, угрюмого Уолта Барнетта. Кошка — единственное существо, которое сумело в этой черствой душе пробудить чувство привязанности и любви. Каковы права человека в этом мире? За что его считать царем природы, ее властелином? Только право сильного. Никакого другого права нет у человека над другими животными, над всей гармонией Природы. Но разве это право. События семейные, личные, судьбы фермеров, их детей, отношения мужей и жен, их болезни — все это густо перемешано с злоключениями их животных, с их бедами и радостями. Это единый мир, совместное бытие — равно великое, равно зависимое и равно чувствующее.

Для Дж. Хэрриота «все они» именно создания божьи. Истинно религиозное, возвышенное отношение ко всему живому питает его любовь. Отсюда бьет неиссякаемый источник его доброты и терпения, сочувствия к страданиям любой бездомной собаки.

Все его книги преисполнены этой любовью, как и его душа. Здесь нет никакого зазора между написанным и пережитым. Поэтому, читая страницу за страницей, как будто соприкасаешься с любящей душой этого человека, и нет между нами и автором литературных красот и находок, нет языка, нет стилистики. Хотя все это наверняка присутствует, но в том-то и счастье наше читательское, и талант автора, что это никак не осознается.

Любовь, забота, сочувствие каждой страдающей твари, которой он отдавал всю душу, силы свои, и порождали личностное отношение, вернее, взаимоотношения; поэтому-то они так запечатлевались в памяти — спасенные им и те, кого он не мог спасти.

Хэрриот лечит животных, но через них помогает людям, его рогатые, хвостатые, мычащие, летающие пациенты помогают раскрыть человеческие характеры ярко и глубоко с неожиданной стороны.

Почти ни разу Дж. Хэрриот не осуждает, не бранит фермеров, хозяев — тех из них, кто унижал его, был жесток, зол. Он не позволяет себе высмеять их невежество или хамство, отплатить в этой книге своим обидчикам. Настойчивость, с которой он ищет в человеке доброту, а находя, восхищается ею, может, самое удивительное. Ему ведь приходится иметь дело с людьми не по выбору, он обязан являться к самым разным людям, все выслушивать — капризы и самодурство, глупость и хамство. Но и люди для него — нравственные пациенты, и их он лечит своим терпением и любовью.

Я все время говорю «книга», хотя речь идет о книгах, которые писались одна за другой уже не молодым автором; он выбрал из своей обширной практики истории самому ему наиболее близкие, в которых отражены его жизненный путь и нравственная философия. На родине автора, в Англии, его книги пользуются успехом почти удивительным, если учесть, что нет в них ни острого сюжета, ни секса, никаких литературных новаций. Эта книга старомодная и тем не менее актуальная, я бы даже сказал — опережающая время. Успех ее не только в Англии, но и во всем мире, если вдуматься, обусловлен острой нехваткой добра и душевности в нашем мире. Людям не хватает примеров нравственной красоты, жизни во имя высоких идеалов. Альберт Швейцер, мать Тереза, Андрей Сахаров — таких людей слишком мало. Слишком ожесточенно, бесчувственно к страданиям человеческим нынешнее время.

Жизнь Дж. Хэрриота не претендует на подвиг, в его книге нет призывов, нет философских обоснований, нет дидактики. Он не моралист, он ни в чем не пытается убедить нас. Его поражает, что «по всему миру людям оказалась интересна моя личная жизнь». В этом-то прелесть и сила его книги. Она вдруг почти нечаянно приоткрывает без всяких на то намерений сокровенную и вечную проблему смысла человеческой жизни. Захолустье, тяжкий, неблагодарный, незамечаемый труд ветеринара. Читаешь и видишь, сколько красоты в этих йоркширских холмах, как непредсказуемо ведут себя животные, как своеобычны фермеры, как сурова их крестьянская жизнь. И как романтична профессия ветеринара, какое глубокое удовлетворение может она доставлять. Он не только возвысил свою профессию, он показал, как находить счастье в самом, казалось бы, невидном труде. А кроме того, еще существует возможность видеть всегда веселое и смешное. Эта книга освещена улыбкой, а то и смехом. Прекрасное чувство юмора, такое же доброе и любовное, как и многое другое в этом человеке. Как хорошо быть веселым, незлобивым, уметь прощать людей. Но если это щедро вознаграждается, то почему же так мало таких ветеринарных врачей, так мало хэрриотов? Преимущество скромного, почти бедного быта, устремленного вглубь, а не вширь, становится в этой книге завидным. Путешествия — редкость, роскошь малодоступна, праздников мало, одежда, еда — все самое простое, автомобиль старенький, дешевый, но, оказывается, есть другие повседневные радости, и их множество, почти каждый визит полон неожиданностей и загадок… В своем предисловии Хэрриот пишет о том, как создавались его книги. В его замысле не было никакой сверхзадачи, он всегда лишь отбирал любимые эпизоды из своей практики, «те, над которыми моя семья и я смеялись много лет». Наверное, так оно и было. Надо, оказывается, всего лишь любить все эти создания, прекрасные и удивительные, — это и есть самое главное и нужное всем.

Читайте:  Беги, зубастый, беги: крокодилы умеют скакать галопом

Источник: http://libking.ru/books/home-/home-pets/428551-dzheyms-herriot-iz-vospominaniy-selskogo-veterinara.html

Из воспоминаний сельского ветеринара

Автор: Джеймс Хэрриот
Перевод: Ирина Гавриловна Гурова , Д. Ф. Осидзе
Жанры: Классическая проза , Домашние животные
Год: 1993
ISBN: 5-03-002261-9

Собрание лучших новелл английского писателя, включающее и новые, и уже знакомые читателям по прежним книгам эпизоды из ветеринарной практики автора. Интересный иллюстративный материал наглядно представляет природу и быт тех мест, о которых рассказывает Дж. Хэрриот, рецепты дешевых йоркширских блюд.

Для любителей литературы о животных.

Джеймс Хэрриот не профессиональный писатель, он ветеринар. Писателю такую книгу не написать. Потому что это не сочинение, это рассказ о своей работе. О том, что накопилось за многие годы работы ветеринарного врача. О сотнях встреч, случаев, о фермерах, их коровах, овцах, свиньях, собаках, кошках. Тем не менее Джеймс Хэрриот — писатель, потому что книги его на родине и в других странах стали бестселлерами, их читают так, что этому может позавидовать любой романист. Он писатель, потому что это не биография, не рассказ бывалого человека, не мемуары. Это очень своеобразная книга, талантливая, какой, пожалуй, еще не было.

Из воспоминаний сельского ветеринара скачать fb2, epub бесплатно

Научно-художественная книга английского писателя, содержащая отдельные главы из его книг “О всех созданиях — больших и малых” и “О всем разумном и удивительном”. С любовью и юмором автор, ветеринарный врач по специальности, рассказывает о домашних животных, их взаимоотношениях с человеком.

Для любителей литературы о животных.

“О всех созданиях – прекрасных и удивительных” – продолжение записок английского ветеринарного врача Джеймса Хэрриота “О всех созданиях – больших и малых”, снискавших большую популярность как среди широкого круга читателей, так и среди специалистов.

В 1937 году вчерашний студент Джеймс Хэрриот начал самостоятельно работать в городке Дарроуби, затерянном среди холмов сельского Йоркшира. Времена были тяжелые. Ему пришлось оставить свою мечту о работе с мелкими животными в городских условиях и поступить помощником к Зигфриду Фарнону, уже практикующему ветврачу, который был всего на несколько лет старше него. К своему удивлению, Дж. Хэрриот скоро убедился, что в труде сельского ветеринарного врача обрел свое призвание. Он полюбил Йоркшир, полюбил его суровых трудолюбивых жителей и нашел там свое семейное счастье.

В предлагаемой книге, по сравнению с предыдущей, большее место уделено мелким комнатным животным – собакам, кошкам, птицам. В наш век урбанизации мы все реже общаемся с природой, все больше дистанция, отделяющая нас от нее. Как бы компенсируя этот разрыв, человек заводит животных у себя дома, в квартире. Они приносят ему много хлопот, отнимают у него массу времени, и тем не менее с каждым годом их становится в городах все больше и больше. Почему? Вот на этот вопрос и отвечает Джеймс Хэрриот.

Написана книга с большим юмором, учит добрым чувствам и приобщает читателя к “тяжелой, честной, чудесной профессии” ветеринарного врача.

Главные персонажи этого сборника — кошки, неизменно поражающие своей грацией, сообразительностью, глубокой привязанностью к хозяину и наделяющие дом очаровательным уютом. Написанная с большой любовью к животным и с чисто английским юмором, книга учит доброте.

Не все писатели профессионально занимаются ветеринарией, также, собственно, как не все ветеринары предрасположены к литературному творчеству. В этом смысле Джеймс Хэрриот являет собой счастливое сочетание. Счастливое, прежде всего, для его читателей. Он не только досконально знал животных (и его 50-летняя ветеринарная практика — лучше свидетельство тому), но умел ярко, с неподражаемым юмором, рассказать о самых интересных эпизодах этой своей практики. Литературный талант Джеймса Хэрриота и на его родине (в Англии), и за ее рубежами, в том числе у нас, оценили миллионы читателей. В России и знают, и любят книги «О всех созданиях — больших и малых» (М.: Мир, 1985), «Из воспоминаний сельского ветеринара» (М.: Мир, 1993), «Среди йоркширских холмов» (М.: Мир, 1996). Многие новеллы, входящие в сборник «Кошачьи истории», как раз взяты из перечисленных изданий, но… Но они не только ничего не теряют, вырванные так сказать из контекста, они становятся как бы рельефнее, они расширяются, обретая трехмерное пространство, в котором, совершенно не мешая друг другу, с большим достоинством, изяществом и тактом прогуливается с десяток великолепных котов и кошек. Словом, книга получилась на редкость удачной. Чему в немалой степени способствуют и рисунки Лесли Холмс, которые добавляют света и воздуха повествованию. Великолепная книга для семейного чтения!

Отдельные новеллы этого сборника увидели свет в книгах: «О всех созданиях — больших и малых», 1985 (главы 12 и 60), «О всех созданиях — прекрасных и удивительных», 1987 (глава 21), «Из воспоминаний сельского ветеринара», 1993 (часть III, глава 4) и «Среди йоркширских холмов», 1996 (главы 40, 44, 46 и 52).

Источник: http://bookshake.net/b/iz-vospominaniy-selskogo-veterinara-dzheyms-herriot

О всех созданиях – больших и малых (Записки ветеринара #1) часть 1

– А эта рвота?
– Ерунда. Естественная реакция на то, что он жрет любую дрянь, какую только находит. Но к Шарпу надо бы поехать. И еще кое-куда. Хотите со мной – посмотреть здешние места?
На улице он кивнул на старенький «хиллмен», и, обходя машину, чтобы влезть в нее, я ошеломленно разглядывал лысые покрышки, ржавый кузов и почти матовое ветровое стекло в густой сетке мелких трещин. Зато я не заметил, что сиденье рядом с шофером не закреплено, а просто поставлено на салазки. Я плюхнулся на него и опрокинулся, упершись затылком в заднее сиденье, а ногами – в потолок. Фарнон помог мне сесть как следует, очень мило извинился, и мы поехали.
За рыночной площадью дорога круто пошла вниз, и перед нами развернулась широкая панорама холмов, озаренных лучами предвечернего солнца, которые смягчали резкость очертаний. Ленты живого серебра на дне долины показывали, где по ней вьется Дарроу.
Фарнон вел машину самым непредсказуемым образом. Вниз по склону он, словно зачарованный пейзажем, ехал медленно, упершись локтями в рулевое колесо и сжав подбородок ладонями. У подножия холма он очнулся и ринулся вперед со скоростью семьдесят миль в час. Дряхлый «хиллмен» трясся на узком шоссе, и, как я ни упирался ногами в пол, мое подвижное сиденье моталось из стороны в сторону.
Потом Фарнон резко затормозил, чтобы показать мне элитных шортгорнов[8 – Порода крупного рогатого скота, выведенная в Англии] на соседнем лугу, и сразу же прибавил газа. На шоссе перед собой он вообще не смотрел, и все его внимание было обращено на происходящее по сторонам и позади. Именно это последнее обстоятельство внушало мне тревогу: слишком уж часто он гнал машину на большой скорости, глядя в заднее стекло.
Наконец мы свернули с шоссе на проселок, тут и там перегороженный воротами. Студенческая практика научила меня лихо выскакивать из машины, чтобы отворять и затворять ворота – ведь студенты считались как бы автоматами для открывания ворот. Однако Фарнон каждый раз благодарил меня без тени иронии, и, когда я оправился от изумления, мне это понравилось.
Мы въехали во двор фермы.
– Тут лошадь охромела, – объяснил Фарнон.
Фермер вывел к нам рослого клайдсдейлского мерина и не сколько раз провел его взад и вперед, а мы внимательно смотрели.
– По-вашему, какая нога? – спросил Фарнон. – Передняя левая? Мне тоже так кажется. Хотите провести осмотр?
Я пощупал левое путо, почувствовал, что оно заметно горячее правого, и попросил дать мне молоток. Когда я постучал по стенке копыта, лошадь вздрогнула, приподняла ногу и несколько секунд продержала на весу, а потом очень осторожно опустила на землю.
– По-моему, гнойный пододерматит.
– Вы безусловно правы, – сказал Фарнон. – Только тут это называется «камешком». Что, по-вашему, следует сделать?
– Вскрыть подошву и эвакуировать гной.
– Правильно. – Он протянул мне копытный нож. – Интересно, каким методом вы пользуетесь?
Понимая, что подвергаюсь испытанию – чувство не из приятных! – я взял нож, приподнял ногу лошади и зажал копыто между колен. Я хорошо знал, что надо делать: найти на подошве темное пятно – место проникновения инфекции – и выскабливать его, пока не доберусь до гноя. Я соскреб присохшую грязь и вместо одного обнаружил несколько темных пятен. Еще постукав по копыту, чтобы определить болезненную зону, я выбрал наиболее подходящее с виду пятно и принялся скоблить.
Рог казался твердым, как мрамор, и поворот ножа снимал только тоненькую стружку. Мерину же явно понравилось, что ему можно не опираться на больную ногу, и он с благодарностью навалился на мою спину всей тяжестью. Впервые за целый день ему было удобно стоять. Я охнул и ткнул его локтем в ребра. Он слегка отодвинулся, но тут же снова навалился на меня.
Пятно тем временем становилось все светлее. Еще один поворот ножа – и оно исчезло. Выругавшись про себя, я принялся за другое пятно. Спина у меня разламывалась, пот заливал глаза. Если и это пятно окажется ложным, мне придется опустить копыто и передохнуть. Но какой может быть отдых под взглядом Фарнона?
Я отчаянно кромсал копыто, воронка углублялась, но мои колени начинали неудержимо дрожать. Мерин блаженствовал, переложив значительную часть своего веса (а весил он никак не меньше тонны!) на такого услужливого двуногого. Я уже представлял себе, какой у меня будет вид, когда я наконец ткнусь носом в землю, но тут из воронки брызнул гной и потек ровной струйкой.
– Прорвало! – буркнул фермер. – Теперь ему полегчает.
Я расширил дренажное отверстие и отпустил копыто. Выпрямился я далеко не сразу, а когда выпрямился и отступил на шаг, рубашка на спине пластырем прилипла к коже.
– Отлично, Хэрриот! – Фарнон забрал у меня нож и сунул его в карман. – Это не шутка, когда рог такой твердый!
Он ввел лошади противостолбнячную сыворотку и повернулся к фермеру.
– Будьте добры, приподнимите ему ногу, пока я продезинфицирую рану.
Плотный низенький фермер зажал копыто между коленями и с интересом наблюдал, как Фарнон заполнил воронку йодными кристаллами, а потом капнул на них скипидаром. И тут его скрыла завеса фиолетового дыма.
Я заворожено следил, как поднимаются вверх и ширятся густые клубы, в глубине которых кашляет и фыркает фермер.
Дым понемногу рассеивался, и из его пелены возникли два широко раскрытых изумленных глаза.
– Ну, мистер Фарнон, я сперва никак в толк не мог взять, что такое случилось, – проговорил фермер сквозь, кашель. Он поглядел на почерневшую дыру в копыте и добавил благоговейно. – Это же надо, до чего нынче наука дошла!
Затем мы заехали посмотреть теленка, порезавшего ногу. Я обработал рану, зашил ее и наложил повязку, и мы отправились лечить корову с закупоркой соска.
Мистер Шарп ожидал нас, а его круглое лицо сияло все тем же оживлением. Мы вошли вслед за ним в коровник, и Фарнон кивнул на корову:
– Поглядите, что тут можно сделать.
Я присел на корточки, начал ощупывать сосок и примерно на середине обнаружил уплотнение. Этот комок необходимо было разрушить, и я начал ввинчивать в канал тонкую металлическую спираль. Секунду спустя я обнаружил, что сижу в стоке для навозной жижи и пытаюсь отдышаться, а на моей рубашке как раз над солнечным сплетением красуется отпечаток раздвоенного копыта.
Глупое положение! Но сделать я ничего не мог и продолжал сидеть, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды.
Мистер Шарп прижал ладонь ко рту – его природная деликатность вступила в конфликт с естественным желанней рассмеяться при виде севшего в лужу ветеринара.
– Вы уж извините, молодой человек! Мне бы вас предупредить, что корова эта страсть какая вежливая. Ей бы только кому руку пожать! – Сраженный собственным остроумием, он прижался лбом к боку коровы и затрясся в припадке беззвучного хохота.
Я отдышался и встал на ноги, старательно сохраняя достоинство. Мистер Шарп держал корову за морду, а Фарнон задирал ей хвост, и мне удалось ввести инструмент в фиброзный комок. Я несколько раз дернул и прочистил канал. Однако, хотя принятые меры предосторожности несколько ограничили возможности коровы, ей все-таки удалось насажать мне синяков на руки и на ноги.
Когда операция была завершена, фермер потянул сосок и на пол брызнула белая пенящаяся струя.
– Вот это дело! Теперь она работает на четырех цилиндрах!

Читайте:  Воспитание английского бульдога

Источник: http://apus.ru/site.xp/049049053057124051054048054051.html

Из воспоминаний сельского ветеринара

Участвуйте в развитии доброго искусства — голосуйте и комментируйте работы номинантов!

Джеймс Хэрриот

Джеймс Хэрриот известен как английский писатель, ветеринар и лётчик, автор книг о животных и о людях. Настоящее имя — Джеймс Альфред (Альф) Уайт.

Об авторе

Уайт собирался написать книгу долгое время, но большую часть времени поглощали ветеринарная практика и семья. Наконец благодаря усилиям жены в 1966, в возрасте 50 лет он начал писать. После нескольких неудач с рассказами о футболе, Джеймс обратился к теме, которую знал лучше всего. Альфред начинал сочинять с небольших заметок сельского ветеринара и рассказиков в несколько глав, изданных в сборниках под именем Джеймс Хэрриот. Псевдоним потребовался из-за существовавшего в конце 60-х годов запрета на рекламу услуг ветеринаров, хотя сами рассказы не были рекламой в явном виде. Соответственно, действие рассказов было перенесено в вымышленный городок Дарроуби , а все реальные люди выведены под вымышленными именами.

В 1969 году он написал книгу «Если бы они только могли говорить», первый из ставших всемирно известными сборников о работе ветеринара. «Если бы они только могли говорить» увидела свет в 1970 году, но особого успеха не имела, пока не попала к Томасу Маккормаку из издательства St. Martin’s Press в Нью-Йорке. В 1972 году он опубликовал первые две книги Хэрриота в одном томе под названием «О всех созданиях — больших и малых». Книга имела огромный успех, за ней последовали новые, по мотивам произведений Хэрриота было снято несколько фильмов и успешный телесериал. Книги написаны с большой любовью и тонким юмором, они стали настольными у начинающих ветеринаров и просто любителей животных.

Из воспоминаний сельского ветеринара

Джеймс Хэрриот не профессиональный писатель, он ветеринар. Писателю такую книгу не написать. Потому что это не сочинение, это рассказ о своей работе. О том, что накопилось за многие годы работы ветеринарного врача. О сотнях встреч, случаев, о фермерах, их коровах, овцах, свиньях, собаках, кошках. Тем не менее Джеймс Хэрриот — писатель, потому что книги его на родине и в других странах стали бестселлерами, их читают так, что этому может позавидовать любой романист. Он писатель, потому что это не биография, не рассказ бывалого человека, не мемуары. Это очень своеобразная книга, талантливая, какой, пожалуй, еще не было.

Читайте:  Клички собак на букву Н

Животные, которых Хэрриот лечил, несмотря на свою бессловесность, обладают характером, у каждого свой нрав, их поведение бывает поинтереснее, чем у их хозяев. Казалось бы, работа ветеринарного врача в сельской глуши Йоркшира однообразна, утомительна и уж совсем малопривлекательна — скотные дворы, навоз, отёл, окот; чего стоят болезни этой скотины, а грубые фермеры, их невежество и требовательность. Вызовы и ночью, и в праздники. Тяжелая физическая работа, и все одно и то же из года в год. В чем тут можно найти утешение? Даже при наблюдательности, юморе. И откуда взять терпение в стычках со скупостью фермеров, с их подозрительностью, чванством. Сколько тут приходится нахлебаться и унижений, и стыда за свое профессиональное бессилие, потому что все это происходило в те времена, когда не было пенициллина, не было многих современных препаратов и оборудования.

Ощущение однообразия или тягостности своего дела никогда не позволило бы сохранить в памяти мозаику всевозможных эпизодов, все подробности прошедших лет вплоть до масти, физиономий рогатых пациентов — какой-нибудь козы Тины или пса Рипа. Что же это за чудесное свойство — память автора? Откуда все эти детали, подробности, эти голоса, мычание, брыкание давно ушедших из жизни тварей, о которых помнит он один? Откуда это неистощимое терпение и к людям, и к животным? Конечно, прежде всего от любви.

Автор любит и сострадает всем больным как врач. Пусть скотский, но врач, и, конечно, этика врача соблюдается им в полной мере и пронизывает всю его практику. Так-то оно так, но тут явно заключено нечто большее. И любовь его, она ведь тоже должна чем-то питаться, она имеет свои истоки. Какие? Что же они такое, в чем главный секрет и деятельности, и жизни Дж. Хэрриота? В том, наверное, что все живое, с которым он имеет дело — будь то пес Бренди и его хозяйка миссис Уэстби, телка Джека Скотта и сам Джек, — все они для него одинаково создания божьи и в этом смысле как бы равноправны. Недаром один из его четырех больших сборников называется в оригинале «Все они божьи создания» (в русском издании «И все они — создания природы»). Созданные Творцом, имеющие искру божью, они все — чудо, они — венец творения, достойные благоговения. Это, может быть, высшая форма любви, когда Природа обожествляется, когда нет места самомнению человека как высшего создания. Для Хэрриота у человека нет никаких преимуществ, и человек у него отнюдь не превосходит своих скотов. Существование кота Фреда облагораживает существование его хозяина, угрюмого Уолта Барнетта. Кошка — единственное существо, которое сумело в этой черствой душе пробудить чувство привязанности и любви. Каковы права человека в этом мире? За что его считать царем природы, ее властелином? Только право сильного. Никакого другого права нет у человека над другими животными, над всей гармонией Природы. Но разве это право. События семейные, личные, судьбы фермеров, их детей, отношения мужей и жен, их болезни — все это густо перемешано с злоключениями их животных, с их бедами и радостями. Это единый мир, совместное бытие — равно великое, равно зависимое и равно чувствующее.

Для Дж. Хэрриота «все они» именно создания божьи. Истинно религиозное, возвышенное отношение ко всему живому питает его любовь. Отсюда бьет неиссякаемый источник его доброты и терпения, сочувствия к страданиям любой бездомной собаки.

Все его книги преисполнены этой любовью, как и его душа. Здесь нет никакого зазора между написанным и пережитым. Поэтому, читая страницу за страницей, как будто соприкасаешься с любящей душой этого человека, и нет между нами и автором литературных красот и находок, нет языка, нет стилистики. Хотя все это наверняка присутствует, но в том-то и счастье наше читательское, и талант автора, что это никак не осознается.

Любовь, забота, сочувствие каждой страдающей твари, которой он отдавал всю душу, силы свои, и порождали личностное отношение, вернее, взаимоотношения; поэтому-то они так запечатлевались в памяти — спасенные им и те, кого он не мог спасти.

Хэрриот лечит животных, но через них помогает людям, его рогатые, хвостатые, мычащие, летающие пациенты помогают раскрыть человеческие характеры ярко и глубоко с неожиданной стороны.

Почти ни разу Дж. Хэрриот не осуждает, не бранит фермеров, хозяев — тех из них, кто унижал его, был жесток, зол. Он не позволяет себе высмеять их невежество или хамство, отплатить в этой книге своим обидчикам. Настойчивость, с которой он ищет в человеке доброту, а находя, восхищается ею, может, самое удивительное. Ему ведь приходится иметь дело с людьми не по выбору, он обязан являться к самым разным людям, все выслушивать — капризы и самодурство, глупость и хамство. Но и люди для него — нравственные пациенты, и их он лечит своим терпением и любовью.

Жизнь Дж. Хэрриота не претендует на подвиг, в его книге нет призывов, нет философских обоснований, нет дидактики. Он не моралист, он ни в чем не пытается убедить нас. Его поражает, что «по всему миру людям оказалась интересна моя личная жизнь». В этом-то прелесть и сила его книги. Она вдруг почти нечаянно приоткрывает без всяких на то намерений сокровенную и вечную проблему смысла человеческой жизни. Захолустье, тяжкий, неблагодарный, незамечаемый труд ветеринара. Читаешь и видишь, сколько красоты в этих йоркширских холмах, как непредсказуемо ведут себя животные, как своеобычны фермеры, как сурова их крестьянская жизнь. И как романтична профессия ветеринара, какое глубокое удовлетворение может она доставлять. Он не только возвысил свою профессию, он показал, как находить счастье в самом, казалось бы, невидном труде. А кроме того, еще существует возможность видеть всегда веселое и смешное. Эта книга освещена улыбкой, а то и смехом. Прекрасное чувство юмора, такое же доброе и любовное, как и многое другое в этом человеке. Как хорошо быть веселым, незлобивым, уметь прощать людей. Но если это щедро вознаграждается, то почему же так мало таких ветеринарных врачей, так мало хэрриотов? Преимущество скромного, почти бедного быта, устремленного вглубь, а не вширь, становится в этой книге завидным. Путешествия — редкость, роскошь малодоступна, праздников мало, одежда, еда — все самое простое, автомобиль старенький, дешевый, но, оказывается, есть другие повседневные радости, и их множество, почти каждый визит полон неожиданностей и загадок… В своем предисловии Хэрриот пишет о том, как создавались его книги. В его замысле не было никакой сверхзадачи, он всегда лишь отбирал любимые эпизоды из своей практики, «те, над которыми моя семья и я смеялись много лет». Наверное, так оно и было. Надо, оказывается, всего лишь любить все эти создания, прекрасные и удивительные, — это и есть самое главное и нужное всем.

Источник: http://nablagomira.ru/treasury/hudojestvennaya/herriot